Украинский Пантеон: ссоримся - значит, существуем

Наконец-то президент подписал указ о создании Украинского национального пантеона. И сразу - вспыхнули ссоры вокруг того, кого стоит в него включать, а кого нет, кому это выгодно и насколько этот шаг вообще актуален. Но давайте вспомним другие европейские пантеоны: когда и при каких условиях они создавались? И если мы так горячо спорим вокруг наших национальных героев - может, это значит, что мы наконец повзрослели?

Верховная Рада приняла закон об Украинском национальном пантеоне, и по прекрасной традиции развернулись словесные баталии по поводу уместности, каких героев там хоронить, кому выгодно и так далее. Не менее здорово, что это не только наша традиция.

Эрик Гобсбаум, британский историк, писал, что большинство того, что мы привыкли считать давней традицией, на самом деле сконструировано достаточно сознательно и довольно недавно - именно в те моменты, когда обществу нужно было срочно ощутить непрерывность с прошлым, которую в реальности еще предстояло создать.

Британская монархия со всем ее церемониалом, шотландский килт в том виде, как мы знаем, американский День благодарения - все это более поздние конструкции, которые просто хорошо сыграли роль древности. Вписались, так сказать. С этой точки зрения Украина не придумывает что-то неправильное, мы наконец сознательно делаем то, что другие нации когда-то сделали, только выдали за извечное. Ведь большой пласт нашей публичной традиции, правил и ценностей имеют в себе имперское и советское влияние, и их крайне важно вытеснять.

Морис Альбвакс, французский социолог, еще в начале прошлого века показал механизм, почему это вообще срабатывает: память - это никогда не чистая фиксация фактов, она коллективна по самой своей природе, и формирует ее не столько прошлое, сколько то, что нужно обществу прямо сейчас, чтобы держаться кучи. Мы не припоминаем историю такой, какой она была, - мы складываем из нее то, без чего не можем обойтись сегодня, и в этом, собственно, нет ничего постыдного, потому что альтернативы - жить без общей памяти вообще - не существует.

Парижский Пантеон, который Украина отчасти принимала за ориентир, и сам прошел путь, который следует помнить именно сейчас, когда все боятся, что список героев получится слишком противоречивым. Сначала церковь Святой Женевьевы, затем за одну ночь Национального собрания в 1791 году - светская усыпальница, затем снова храм при Наполеоне, затем снова мавзолей, в зависимости от того, кто в данный момент решал, что Франции нужно помнить.

Вольтер и Руссо там лежат рядом, хотя при жизни писали друг против друга памфлеты, которые сегодня назвали бы токсичными. А Мари Кюри стала первой женщиной, похороненной в Пантеоне за собственные заслуги, а не как чья-то жена, только в 1995 году - через сто лет после открытия радиоактивности. Хорошая иллюстрация того, как медлительно даже древнейшие демократии договариваются, кого считать своими достойными.

Сам закон, кстати, написан достаточно осторожно, с учетом количества желающих поспорить. Пантеон - объект государственной собственности, сооружение выберут через открытый архитектурный конкурс, финансирование - из госбюджета. Право на чествование получат главы государств или приравненные к ним фигуры от Руси и Войска Запорожского до УНР, ЗУНР и современной Украины, главнокомандующие, включая тех, кто руководит Вооруженными силами во время нынешней войны, а также все, кто сделал исключительный вклад в развитие языка, государства, общества. Эта формулировка настолько широка, что фактически оставляет окончательный отбор на потом, по усмотрению той же общественной дискуссии. Единственное жесткое ограничение - запрет хоронить там осужденных за преступления против основ национальной безопасности или против мира и человечества.

Ожидать, что вокруг украинского пантеона воцарится согласие, было бы, мягко говоря, наивно. Польша уже угрожает (не)вступлением в ЕС из-за возможного чествования деятелей ОУН и УПА; внутри страны идет спор о том, можно ли класть в одном пространстве казацких гетманов и современных защитников; кто-то обязательно скажет, что список слишком узкий, а кто-то - что слишком широкий, и так будет каждый раз, с любым перечнем, который кто-то решится предложить.

Но именно в этом и состоит смысл, который легко упустить за шумом. Мертвые, которых туда положат, давно не нуждаются в нашем одобрении - свои деяния они уже совершили. А живые, которые ежегодно спорят, кого туда пускать, тем самым каждый раз заново договариваются, кто они такие, и эта способность ссориться за собственное наследие, вместо того, чтобы получать его готовым от кого-то другого, и является самым точным доказательством того, что это наследие вообще существует.

Ссоримся, значит, существуем.

Оригинал